Rusinst <   Авторы <  

Хомяков А. С.

(01[13].05.1804 – 23.09[5.10].1860)

ХОМЯКОВ Алексей Степанович (01[13].05.1804—23.09[5.10].1860), философ, писатель, публицист, один из основателей славянофильства. Получил домашнее образование, изучал философию, историю, математику и др. науки, овладел несколькими иностранными языками. В 1822 окончил физико-математическое отделение Московского университета. С 1823 по 1825 находился на военной службе, затем вышел в отставку и уехал за границу (Париж, Италия, Швейцария, Австрия). В 1828 в России поступил на службу в гусарский полк, участвовал в русско-турецкой войне, по окончании которой вновь вышел в отставку и занялся сельским хозяйством в своем имении. Зимой жил в Москве, где организовал кружок единомышленников, вскоре ставший называться славянофильским. В 1847 совершил поездку в Германию и Богемию. На протяжении всей последующей жизни Хомяков сотрудничал в различных периодических изданиях славянофильского направления, выступая со статьями по вопросам крестьянской реформы, социологии и философии. Круг умственных и практических занятий Хомякова чрезвычайно широк: богослов, социолог, историк мировой цивилизации, экономист, автор технических новшеств, поэт, врач, живописец. Но главной чертой его личности была глубокая религиозность. Жизнь Хомякова оборвалась неожиданно — он умер от холеры.

Учение Хомякова пронизано религиозным духом и подчинено одной идее — о коренном различии путей России и Запада и доказательству самобытности русского народа. Различие это обусловлено неодинаковостью «внутренних начал» русской и западноевропейской жизни, формами религиозного мировоззрения — православного христианства и католицизма. Хомяков ожидал, что Православие через Россию может привести к перестройке всей системы культуры. История призывает Россию встать впереди всемирного просвещения, — история дает ей право на это за всесторонность и полноту ее начал. По словам В. В. Зеньковского, «Хомяков в подлинном смысле слова “христианский философ”, ибо он исходит из христианства». В центре его воззрений — учение о начале «соборности», о принципе устроения бытия, описывающем множество, собранное силой любви в «свободное и органическое единство». В такой трактовке оно характеризует природу не только Церкви, но и человека, общества, процессы познания и творчества. В дальнейшем это учение стало одной из основ концепций всеединства и личности в русской религиозной философии. Творцом и источником мира провозглашается разумная воля, или, иначе, «волющий разум». Мыслящий разум наделяется атрибутом воли, которая абсолютно свободна. «Волющий разум» творит мир предметов и человека. Ядро антропологии Хомякова — учение о целостности человека. Целостность же в человеке есть иерархическая структура души. Познание истины и овладение ею не является функцией индивидуального сознания, но вверено Церкви. «Истина, недоступная для отдельного мышления, — пишет Хомяков, — доступна только совокупности мышлений, связанных любовью».

Ф. Р.

Поэтическая генеалогия Хомякова в историко-литературном смысле восходит к Пушкину, современником и отчасти другом которого он был. Об этом убежденно и убедительно свидетельствует др. великий друг Хомякова — Гоголь. В статье «В чем же, наконец, существо русской поэзии и в чем ее особенность» Гоголь утверждает: «Что же касается Пушкина, то он был для всех поэтов, ему современных, точно сброшенный с неба поэтический огонь, от которого, как свечи, зажигались другие самоцветные поэты. Вокруг него образовалось их целое созвездие». К этому созвездию Гоголь причисляет Дельвига, Козлова, Баратынского, Туманского, Тютчева и др., а затем добавляет: «Даже прежние поэты стали перестраивать лад лир своих», имея в виду Гнедича, Глинку, Д. Давыдова и, наконец, даже самого Жуковского, из учителя превратившегося в ученика. «Сделались поэтами, — продолжает Гоголь, — даже те, которые не рождены были поэтами, которым готовилось поприще не менее высокое, судя по тем духовным силам, какие они показали даже в стихотворных своих опытах, как то: Веневитинов, так рано от нас похищенный, и Хомяков, слава Богу, еще живущий для какого-то светлого будущего, покуда еще ему самому не разоблачившегося…». По замечательной мысли Гоголя, Хомяков, без Пушкина, вряд ли бы стал поэтом, ибо многие огромные дарования звали его на иное великое поприще. Но «поэтический огонь» Пушкина зажег и воспламенил скрытое поэтическое дарование и заставил Хомякова, кроме богослова, философа, историка и публициста стать еще и поэтом.

Одним из крупнейших поэтов пушкинского созвездия был Баратынский. Учеником и последователем Баратынского стал юный поэт Д. В. Веневитинов. Для Веневитинова Баратынский имел большее значение, чем Пушкин. Чрезвычайно талантливый юный поэт-философ Веневитинов (многие современники считали его будущим русским Платоном) был другом юности Хомякова и заразил его своим пламенным увлечением и поэзией («философия есть истинная поэзия»). Первые, ранние стихотворения Хомякова несомненно написаны под сильным воздействием Веневитинова. Что же касается до вопроса о дальнейших литературных влияниях на Хомякова, то следует отметить взаимное воздействие поэтов «пушкинского созвездия» друг на друга. Особенно же ясны эти взаимные влияния у Хомякова, Тютчева, Языкова и Аксаковых. Отдав короткую дань романтизму, Хомяков довольно быстро вышел на путь реализма. Религиозно-философские, религиозно-политические и интимно-личные религиозные мотивы его лирики, своеобразно переплетаясь между собой, создали то неповторимое по силе искренности и яркой индивидуальности поэтическое творчество, которое мы называем «поэзией Хомякова».

Высокую оценку поэтического (именно лирического) дара Хомякова дали: Пушкин, Гоголь, Тютчев, Л. Толстой и Достоевский, не говоря уже об оценках близких друзей: Шевырева, Погодина, Аксаковых, Киреевских, Языкова, Самарина и др. Пушкин, здраво, трезво и справедливо-объективно указав на отсутствие у Хомякова драматического элемента в его трагедиях (представляющих собой чистую лирику), назвал стихи трагедии «Ермак» «очаровательной прелестью поэзии». Сам Хомяков дал о своих стихах сдержанный и строгий отзыв (в письме к А. Н. Попову, в янв. 1850): «Без притворного смирения я знаю про себя, что мои стихи, когда хороши, держатся мыслью, т. е. прозаик везде проглядывает и, следовательно, должен, наконец, заглушить стихотворца». Однако этого не случилось, и поэзия Хомякова осталась поэзией высокого стиля, «земной сестрой религии небесной», благодаря тому, что сама мысль, которой «держалась» эта поэзия, была продуктом не отвлеченного рационализма, а явлением целостного духа. Несправедливо резко отрицательно к поэзии Хомякова отнесся Белинский, левые критики и И. С. Тургенев, утверждавший, что у Хомякова «нельзя найти ни на грош поэзии, как и в измышлениях “скорбной музы” Некрасова». Тургенев, для которого, по замечательному определению В. Аксаковой, поэтическое творчество было только одним из видов утонченной душевной «гастрономии», — конечно, не мог никогда понять истинной религиозной поэзии, оценивая саму религию только с эстетической точки зрения. Хомяков как «поэт славянофильства» во 2-й пол. XIX — н. ХХ в. был чрезвычайно популярен в славянских странах, уступая место по силе своего влияния только Пушкину и Лермонтову.

Декларируя в своих стихах особую миссию России, Хомяков не закрывал глаза и на ее недостатки. Поэт призывает своих соотечественников смотреть на высокую миссию России со смирением.

Тебя призвал на брань святую,

Тебя Господь наш возлюбил,

Тебе дал силу роковую,

Да сокрушишь ты волю злую

Слепых, безумных, диких сил…

Но помни: быть орудьем Бога

Земным созданьям тяжело;

Своих рабов Он судит строго, —

А на тебя, увы, как много

Грехов ужасных налегло.

В судах черна неправдой черной

И игом рабства клеймена,

Безбожной лести, лжи тлетворной,

И лени мертвой и позорной,

И всякой мерзости полна.

О, недостойная избранья.

Ты избрана. Скорей омой

Себя водою покаянья,

Да гром двойного наказанья

Не грянет над твоей главой…

И в др. стихотворении:

Пусть далеко грозой кровавой

Твои перуны пронеслись:

Всей этой силой, этой славой,

Всем этим прахом не гордись!

Бесплоден всякий дух гордыни,

Не верно злато, сталь хрупка,

Но крепок ясный мир святыни,

Сильна молящихся рука…

Признавая исторические заслуги Запада, Хомяков критически относится к современной Европе.

О, грустно мне! Ложится тьма густая

На дальнем Западе, стране святых чудес:

Светила прежние бледнеют, догорая,

И звезды лучшие срываются с небес.

А как прекрасен был тот Запад величавый!

Как долго целый мир, колена преклонив,

И чудно озарен его высокой славой,

Пред ним безмолствовал, смирен и молчалив!..

Там в ярких радугах сливались вдохновенья,

И веры огнь живой потоки света лил…

О, никогда земля от первых дней творенья

Не зрела над собой столь пламенных светил!

Но горе! Век прошел, и мертвенным покровом

Задернут Запад весь! Там будет мрак глубок…

Услышь же глас судьбы, воспрянь

в сияньи новом,

Проснися, дремлющий Восток.

Вряд ли кто из западников способен был пропеть такой гимн заслугам западной культуры в прошлом. Но разве не пророческими оказались горькие слова о «мертвенном покрове» и «глубоком мраке», которые превратили на наших глазах весь современный Запад в духовное кладбище?

Невольно вспоминаются слова Достоевского, вложенные в уста Ивана Карамазова, о Европе, как о дорогом кладбище, где лежат дорогие покойники…

Так же глубоко пророчески в отношении судьбы Англии звучат яркие и сильные строки Хомякова в стихотворении «Остров»:

Дочь любимая свободы,

Благодатная земля,

Как кипят твои народы,

Как цветут твои поля.

Как державно над водою

Ходит твой широкий флаг!

Как кроваво над землею

Меч горит в твоих руках!

Как светло венец науки

Блещет над твоей главой!

Как высоки песен звуки

Миру брошенных тобой!

Вся облита блеском злата,

Мыслью вся озарена,

Ты счастлива, ты богата,

Ты роскошна, ты сильна…

Но за то, что ты лукава,

Но за то, что ты горда,

Что тебе мирская слава

Выше Божьего Суда;

Но за то, что Церковь Божью

Святотатственной рукой

Приковала ты к подножью

Власти суетной, земной:

Для тебя, морей царица,

День придет и близок он!

Блеск твой — злато, багряница,

Весь пройдет, минет как сон.

Гром в руках твоих остынет,

Перестанет меч сверкать

И сынов твоих покинет

Мысли ясной благодать!..

Сущность России, сущность русской народной души — воспета Хомяковым так правдиво, так проникновенно и с такой благоговейной любовью в стихотворении «Ключ».

Сокрыт в глуши, в тени древесной

Любимец муз и тихих дум,

Фонтан живой, фонтан безвестный,

Как сладок мне твой легкий шум!..

Лесов зеленая пустыня

Тебя широко облегла,

И веры ясная святыня

Тебя под кров свой приняла.

И не скуют тебя морозы,

Тебя не ссушит летний зной,

И льешь ты сребрянные слезы

Неистощимою струей.

В твоей груди, моя Россия,

Есть также тихий, светлый ключ:

Он также воды льет живые,

Сокрыт, безвестен и могуч.

Не возмутят людские страсти

Его кристальной глубины,

Как прежде холод чуждой власти

Не заковал его волны.

И он течет неиссякаем,

Как тайна жизни невидим,

И чист, и миру чужд, и знаем

Лишь Богу да Его святым!..

Поэтическое творчество Хомякова представляет собой совершенно особое явление в русской и мировой литературе. Оно отражает в художественных образах всю его личность, особенно же его глубокую религиозную мысль. Поэтому Хомяков может быть назван поэтом религиозной мысли.

Но поэзия Хомякова не только образна, но и чрезвычайно музыкальна. Музыка его стихов подобна звону русских православных колоколов, которые могут выражать и радость, и скорбь, и тревогу, могут переливаться пасхальным восторгом, рыдать в похоронной печали и гудеть в призывном набате.

Многие стихотворения Хомякова положены на музыку композиторами: Аренским, Балакиревым, Брянским, Данауровым, Ляпуновым, Рахманиновым, Танеевым, Чайковским и др.

В наше страшное время, когда рушатся все т. н. духовные ценности и только одна Православная церковь остается прибежищем и спасением от отчаяния для русских людей, поэзия Хомякова, воспевшая эту Церковь, как основу нашего национального творческого существования, становится современной поэзией, вновь дорогой и близкой каждой православной русской душе.

Соч.: 24 стихотворения. М., 1844; Полн. собр. соч.: В 8 т. М., 1900—04; Стихотворения. Прага, 1934; Стихотворения и драмы. Л., 1969; О возможностях русской художественной школы // Русская эстетика и критика в 40—50-е годы XIX в. М., 1982.

Подробнее